Ура-ура! Это будут лучшие майские праздники в моей жизни. На первомай я поеду расслабиться на несколько дней в спа-отель в Подмосковье. А начиная с девятого проведу целых шесть дней в Сочи на побережье со своим самым дорогим на свете сокровищем. Кто бы мог подумать, что я буду так радоваться своей очередной поездке в этот ушатанный городок с захудалым сервисом. Но плохому сервису не испортить красоты моря. Моря, на берегу которого я столько раз мечтал о тебе. О том, чтобы ты был рядом со мной на яхте теплыми вечерами, провожая заходящее солнце. Ты ни разу не был там, а этого уже достаточно, чтобы заставить мое сердце трепетать в предвкушении того, как я покажу тебе что-то новое. Мы будем кататься на лодке по волнам, любуясь с воды гористым побережьем, окунемся в пока еще не прогревшееся море, наплаваемся в бассейне с подогретой морской водой, словно дети сходим в дельфинарий посмотреть на дрессированных зверушек, посетим огромный ботанический сад, где уже вовсю цветут различные растения, съездим на Красную Поляну и поднимемся высоко в гору на канатной дороге, каждый вечер будем ужинать в моих любимых забегаловках на набережной и неспешно прогуливаться по ней, дыша солёным воздухом, а потом возвращаться в номер и украдкой поглядывать на ночное море из панорамного окна, лёжа в уютной постельке. Словом, с тобой я готов бесконечно романтизировать даже такое неказистое местечко.

По КТ процесс остановился или, по крайней мере, замедлился настолько, что прогрессирования не видно. Течение неактивно. Объем поражения не увеличился с прошлого раза. Это значит, что инъекции переделывать не нужно, насколько я могу судить. Прогноз благоприятный. Скоро повторный приём у отохирурга, а там уже и операция не за горами. Так волнительно. Свет очей моих, ты вот-вот будешь хорошо слышать этот мир. Звуки снова станут для тебя объемными. А я буду привыкать разговаривать с тобой тихо. Я помню, как ты впервые обнаружил, что одно ухо практически не слышит. Ухудшение слуха происходило настолько постепенно, что ты не заметил процесс. Ты пытался сводить музыку в наушниках и понял, что в правом отсутствует звук. Я тогда испугался острого состояния, потащил тебя к ЛОРу. Сначала вердиктом была нейросенсорная тугоухость. Ты думал, что причина в громких звуках комбика, который всегда стоял у тебя справа. Ты долго не верил, что можно что-либо исправить. Я методично уговаривал тебя продолжать обследование. И вот наконец мы пришли к диагнозу отосклероз. Стали готовиться к стапедопластике. Инъекционный препарат был настолько дорогим, что я даже не рискнул вводить его тебе в вену сам, а привлёк для этого своего университетского анестезиолога. Когда курс был завершён, случился внезапный побег. Ещё полтора года бездействия. А сейчас - новая попытка довести начатое до конца. Это был долгий путь.

На правом ухе четвертая степень. Два года назад еще была третья. Оно уже близко к абсолютной глухоте. Левое ухо почти не ухудшилось, по-прежнему первая степень. МСКТ сделают уже в этот четверг. Я так боюсь, что однажды ты перестанешь слышать мой голос. Слышать что-либо вообще. Мечтаю говорить с тобой, не напрягая горло. Мечтаю о том, чтобы ты слышал все мои едва уловимые интонации. Я так жду и так боюсь операции.

Мой дорогой сердечный друг поехал на аудиометрию. Даже примерно не представляю, на какую дату он сможет записаться на КТ. Я почти оставил надежду на путешествие летом. Сейчас это не самое важное. В институте Свержевского огромные очереди даже на платной основе. И никто не знает, поможет ли операция. Минувшая зима была для меня счастливой. Стабильной. Спокойной. Грядут большие перемены. Надеюсь, что они будут к лучшему.

Так хорошо. Я чувствую безмятежность. Вчера рассказал лисице о не самых радостных событиях из моей биографии. Приятно быть услышанным. Благодарен. Не переживай, я не оставлю тебя. Не я буду первым. Я достаточно последовательный и устойчивый в своих суждениях человек. Мы общаемся почти полгода. Для меня время это важно. Ты напрасно беспокоишься, что со временем я стану менее заинтересован в тебе. Присутствие тебя в моей жизни определенное количество времени делает тебя для меня только более значимым. Ты смог стать важен. А о важном я не забываю.

Я отдам всё ради твоего счастья. Сделаю для тебя всё, на что я только способен. Никакие слова не опишут истинную силу моей любви к тебе. Свою жизнь до самого последнего вдоха я посвящаю лишь тебе одному. Но я снова слышу твоё обвинение. Холодное и острое обвинение в том, что мне плевать на посторонних людей. "У тебя полностью отсутствует эмпатия". "В тебе нет человечности, которая отличает человека от животного". "Ты абсолютно бесчувственный". "Это низко". А мне так чудовищно больно. В моем немом крике звучат все чувства этого мира.

Хватит. Пожалуйста, хватит возвращаться воспоминаниями в тот бесконечный чёрный день. Тебе больше не больно. Из твоего искалеченного сердца произрастает счастье. Открой глаза. Проснись.

Посещают мимолётные мысли о доме. Не о том множестве домов, которые я успел сменить за свою жизнь, а о самом первом моём доме. Другие люди там сейчас живут. Как я им не завидую: затхлое местечко. И всё же иногда мне хочется снова на него взглянуть. Узнать, насколько мои детские воспоминания соответствуют действительности. А заодно показать его тебе. Хочу, чтобы ты увидел место, в котором я становился тем, кто я сейчас. Я обязательно покажу тебе его однажды. Пусть и со стороны.

Я ощущаю счастье. У меня как будто всё хорошо. Но действительно ли это так? Я словно разучился доверять положительным эмоциям за долгое время душевных мук. Все они кажутся такими шаткими, такими нестабильными. Будто вот-вот расколется небо. Мир снова погрязнет в хаосе. "Я больше не беспокоюсь". "Мне больше не больно". Как же сложно может быть принять у себя в сердце такие простые вещи. Кажется, я мог бы чёрта убедить креститься, но убедить себя в том, что у меня есть право быть счастливым, - превыше моих сил. Я вечно должен быть в дозоре. Теперь всегда настороже. Готовый к боли. Готовый к смерти.

Я лежу неподвижно. Пытаюсь уснуть. Призрак прошлого раздирает когтями мне спину в попытках добраться до искалеченной души. Сегодня был не такой день, как другие. Мы не поиграли перед сном. В его руках отпечатки моих страданий. Он почему-то грустный. Я не в силах прогнать печальные мысли. Пожалуйста, зайди в комнату. Включи свет. Разбуди меня.

Одной тёплой октябрьской ночью мне написал на Беоне один человечек. А потом началась моя маленькая волшебная сказка. Бессонные ночи, отданные полному погружению друг в друга, были чудесны. Я побывал вампиром, побывал любовником, побывал утешителем. Я почувствовал себя исключительным и несравненным, ощутил себя желанным. Я поверил в то, что по-прежнему могу быть молодым душой. Сказка закончилось так же внезапно, как началась. Но она навсегда оставила тёплые воспоминания где-то в потаённом уголочке моего сердца. Когда-нибудь я вспомню эти ночи и улыбнусь украдкой. Спасибо тебе.

У нас с тобой больше ничего нет, кроме нас самих. Мне очень плохо. Но не так, как было раньше, когда это было связано с тобой. Даже близко не настолько. Когда я засыпал вчера, я думал, утром будет хуже. Думал, что будет полный крах. Но я по-прежнему готов жить. Хоть и не знаю, как. Я всё ещё ощущаю силы стремиться к хорошей жизни для тебя и себя. Эти силы даёшь мне ты. Ты один способен наполнить меня волей к жизни, мечтами, стремлениями и невероятным упорством. Мы с тобой всё сможем. Я полон сил. Я вытащу нас. Не отчаивайся. Ты моя воля к жизни. Ты мой смысл. С тобой я смогу стать успешным, я буду трудиться не покладая рук. Жизнь продолжается.

Шёл семинар по латыни. В просторное помещение сквозь большие окна падали лучи уже начинавшего греть мартовского солнца. Майтрея получил ответ некоторое время назад и теперь раздумывал над тем, что испытал. Всё казалось ему жутко неправильным. Счастливый Нараяна был совершенно беззаботен. Он был наивным юным богом, который наслаждался жизнью. Он не знал, чему позволил начать расти в сердце Майтреи, когда неосторожно ляпнул, что не хочет потерять его. Что Майтрея ему всё ещё нужен, несмотря на то, что он больше не одинок. Майтрея перестал быть для Нараяны простым спасением от одиночества. Он превратился в друга. Тогда Нараяна даже не мог себе представить, какую инфернальную цепочку событий запустил, попросив его не уходить. Дни скоротечно сменяли друг друга. Нараяна рассказывал Майтрее все подробности жизни со своей новой пассией, включая интимные. Несмотря на это, вскоре Майтрея снова мог смеяться и шутить. Он успокоил себя тем, что сможет контролировать то, что растёт внутри. Он стойко перенёс этот первый метеоритный дождь и теперь шагал с улыбкой по выжженной земле своей души, глядя, как из-под пепла тут же пробиваются и стремятся ввысь ростки новых надежд. Он решил не топтать их. Он стал мечтать. Страха больше не было. Сердце было готово к новым ранам и шрамам. Светило яркое солнце. На земле всё ещё лежал грязный снег. Майтрея смотрел гей порно во время семинара по латыни. Ему было весело. Но веселье не могло прогнать тревогу, которая расцветала в его сердце уродливыми ядовитыми цветами, отравляя разум. Она не была сильной, но теснила что-то куда более зловещее, скрывала это от взора Майтреи. Маскировала прорастающее внутри сердечной плоти семя истинного чувства. Этим чувством была любовь.

Как же чертовски холодно уже даже здесь. Я купил новый большой чемодан, чтобы потихоньку перевозить накопленное тут добро в Москву, потому что старый треснул по швам после всех путешествий. Но теперь я стою над ним, дрожа от холода, и не знаю, что в него положить. Хочется думать, что я проведу здесь ещё одно лето. А лучше бы конечно где-то в южном полушарии. Горы Кыргызстана прекрасны в качестве временного убежища, но я хочу двигаться дальше. Я хочу показать тебе весь мир. Мы с тобой видели ещё так мало.

Подробнее...

Вчера мы ездили высоко в горы, чтобы погрузить свои тела в минеральную воду, нагретую недрами самой земли почти до состояния кипения. Не знаю, кого я напоминаю себе больше, когда нежусь в горячих источниках: Наруто или какого-то старика. Но это было очень медитативно. Откуда-то был слышен камнепад, однако мне не удалось его увидеть. Я по-прежнему с горами немножечко на «Вы».

Я наслаждаюсь каждым мгновением, что имею возможность провести в компании с тобой. С невероятным трепетом я ловлю взглядом каждое сокращение мимической мускулатуры на твоём лице. Всякая твоя улыбка отражается радостью на моём сердце. Но это уже давно не юношеская влюблённость. Моя любовь закалена в огне страдания и боли. Я несказанно рад, что сохранил ей жизнь, прикрыв собственным телом. Я хочу верить, что те муки станут всего лишь мутной каплей в океане счастья. Вчера у меня был восхитительный день, а сегодня будет ещё больше радости. Чудеса кыргызской оперы прилагаются.

Три года назад в этот день внутри меня умерло всё хорошее. Было зверски растерзано. Всю последующую неделю я методично пытался добить и своё тело тоже, даже если не осознавал этого в полной мере. А потом больничная койка и бескрайнее, безутешное горе. Та боль никогда не будет мною забыта. Прошло ещё совсем мало времени по сравнению с тем, сколько длилась боль. Сердце стучит ускоренно сегодня весь вечер. Оно хочет жить. Я хочу быть счастливым. Я буду. Я слишком упёртый.

Я нуждаюсь в солнце. В его свете я нуждаюсь даже больше, чем в его тепле. Кажется, я так замедлился в своей активности посреди этой дождливо-снежной серости, что даже не заметил, сколь скоро уже полечу к тебе. В твой край тепла и света. Когда-то наш край. Хочу взглянуть на свой сад, о котором ты заботишься в моё отсутствие. О котором заботится солнце. Мне нельзя расслабляться в эти последние деньки перед вылетом, но мыслями я вот-вот преодолею гравитацию и замру где-то высоко над тучами на границе неба с космосом, ожидая увидеть тебя вскоре. Вот бы выглянул хотя бы лучик солнца.

Мутная тьма расползалась над городом. Проснувшись в плотном липком мраке утра, Майтрея свесил ноги с кровати и взял в руки телефон. То, что он прочитал в сегодняшнем сообщении от Нараяны, породило что-то неведомое и зловещее где-то глубоко внутри него. Внутренности сковал первобытный ужас. Нараяна возлюбил. В следующее мгновение Майтрея уже брёл сквозь густую пелену падающего снега посреди бесконечной зимы. Ноги слушались плохо. Рёбра сжимали сердце. В голове роились мысли. Он не посмел бы признаться в своей запретной любви богу. Он в любом случае опоздал. Его дрожащее от холода нутро не могло выдержать этой щемящей боли. Майтрея без сил рухнул на скамью на первом этаже одной из больниц. Он тяжело дышал. За дверью завывал ветер. Тусклый жёлтый свет ламп разливался по этажу. Майтрея нащупал телефон и достал его. Он должен был что-то ответить. С этими мыслями он вышел к лестнице и стал взбираться по ступенькам. Дыхание отказывало. Майтрея написал о том, что его роль в жизни Нараяны завершилась. Он написал, что ему пора уйти. Уйти из жизни Нараяны и из этого мира, но о втором он подумал про себя. Он миновал несколько этажей и ступил в переход между корпусами, который нависал над землёй. Майтрея добавил, что он останется, если того пожелает Нараяна, но у этого есть своя цена, и цена эта - разрастающаяся внутри него тьма, способная пожрать многие миры. Майтрея остановился посреди перехода, и время остановилось вместе с ним. Он смотрел в окно на безразлично падающий снег. В тот день наступил первый конец света.