Верил бы, что есть надежда, что любят и ждут

Вдруг стало так тоскливо. Вру. Не вдруг. Скребёт изнутри уже какое-то время. Милый всё больше уходит в себя. Проявляет истеро-шизоидные черты своей личности во всей красе. Демонстративно замкнут. Говорит, что ничего не успевает. Не успевает заниматься тем, что ему «действительно важно», то есть обновлением и продвижением собственного приложения. Но разве я не сделал более чем достаточно, чтобы в его руках было всё время этого мира? Ему не нужно работать, не нужно заботиться о наличии денег, в его руках всегда моя зарплатная карта, у него есть любая еда, которую он захочет, ему не надо ходить за ней в магазин, потому что всё приезжает с доставкой, однако он не хочет тратить время даже на то, чтобы выбрать её - хорошо, даже это делаю за него я с учётом всех предпочтений, любые вещи, стоит ему только сказать, хотя обычно он ничего и не хочет, у него есть все необходимые для творчества примочки, которые он пожелал, и которые я подарил ему, его здоровье под неусыпным бдительным контролем личного доктора в моём лице, он принимает только оригинальные, самые дорогие лекарства, абонемент на массажи, стоило лишь улыбнуться в ответ на вопрос, не хочет ли он случайно на них походить для здоровья спины, не дай бог лишнему волосу упасть с головы — проверены все показатели, все витамины, анализы идеальны, посещён институт, назначена терапия, только чтобы эти прекрасные волосы не выпадали просто от возраста и генетики, всё платно, чтобы, не дай бог, моему неземному созданию не прозябать в какой-нибудь очереди, ему не надо решать никакие земные проблемы, не надо обременять себя бытом, одежду я соберу и закину в стиралку, даже уборку дома делать ему не надо, потому что для этого у нас есть уборщицы. При этом я пропадаю на работе в формате пятидневной рабочей недели, в то время как он может заниматься всем тем, чем захочет, я возвращаюсь домой день через день то в девять часов вечера, то в четыре часа дня, редко раньше, и всё равно я виноват в том, что прихожу слишком рано, что он из-за этого не успевает ничего сделать, хотя я вовсе не принуждаю его проводить со мной «так много времени», ведь у него его совсем нет, потому что, о боже, через два с половиной месяца мы снова летим в путешествие. И когда я упустил тот момент, в котором путешествия стали для него в тягость? Момент, в котором ему, кажется, стал вообще больше не интересен окружающий мир? А куда делись все наши изумительные беседы? Как получилось так, что я стал говорить будто в стену, слыша в ответ лишь «не знаю» и безразличное «что же делать», даже когда речь идет о чем-то хорошем, приятном, о планах на будущее? Я слишком много работаю. Я не могу разглядеть что-то очень важное.